Любимые стихотворения

Михаи́л Кузми́н ( 18 октября 1872 — 1 марта 1936 )

Кому есть выбор, выбирает;
Кто в путь собрался — пусть идёт;
Следи за картой, кто играет,
Лети скорей, кому — полёт.
Ах, выбор вольный иль невольный
Всегда отрадней трёх дорог!
Путь без тревоги, путь безбольный, —
Тот путь, куда ведёт нас рок,
Зачем пленяться дерзкой сшибкой?
Ты — мирный путник, не боец.
Ошибку думаешь ошибкой
Поправить ты, смешной слепец?
Все, что прошло, как груз ненужный,
Оставь у входа навсегда.
Иди без дум росой жемчужной,
Пока горит твоя звезда.
Летают низко голубята,
Орёл на солнце взор вперил.
Все, что случается, то свято;
Кого полюбишь, тот и мил.
(ноябрь 1907)


Протянуло паутину
Золотое «бабье лето»,
И куда я взгляд ни кину ―
В желтый траур всё одето.
Песня летняя пропета,
Я снимаю мандолину
И спускаюсь с гор в долину,
Где остатки бродят света,
Будто чувствуя кончину.
(Август 1908 ― март 1909)


Ариадна

У платана тень прохладна,
Тесны терема князей, —
Ариадна, Ариадна,
Уплывает твой Тезей!

Лепесток летит миндальный,
Цепко крепнет деревцо.
Опускай покров венчальный
На зардевшее лицо!

Не жалей весны желанной,
Не гонись за пухом верб:
Все ясней в заре туманной
Золотеет вещий серп.

Чередою плод за цветом,
Синий пурпур кружит вниз, —
И, увенчан вечным светом,
Ждет невесты Дионис.
(1921)

 

Я никому не дам отчета
И не сочту своей виной,
Что видели во мне кого-то,
Не совпадавшего со мной.

Фернандо Пессоа

Опять я, на исходе сил
Забыв усталость,
Глазами птицу проводил —
И сердце сжалось.

Как удается на лету
По небосклону
Себя нести сквозь пустоту
Так неуклонно?

И почему крылатым быть —
Как символ воли,
Которой нет, но, чтобы жить,
Нужна до боли?

Душа чужда, и быть собой
Еще тоскливей,
И страх растет мой, как прибой,
В одном порыве —

Нет, не летать, о том ли речь,
Но от полета
В бескрылой участи сберечь
Хотя бы что-то.

Фернандо Пессоа

 

Александр Аркадьевич Галич (Гинзбург)
( 19.10.1918 — 15.12.1977 )

Песня об отчем доме

Ты не часто мне снишься, мой Отчий Дом,
Золотой мой, недолгий век.
Но все то, что случится со мной потом, –
Все отсюда берет разбег!

Здесь однажды очнулся я, сын земной,
И в глазах моих свет возник.
Здесь мой первый гром говорил со мной
И я понял его язык.

Как же страшно мне было, мой Отчий Дом,
Когда Некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом.

Угловым жильцом, что копит деньгу –
Расплатиться за хлеб и кров.
Он копит деньгу, и всегда в долгу,
И не вырвется из долгов!

– А в сыновней верности в мире сем
Клялись многие – и не раз! –
Так сказал мне Некто с пустым лицом
И прищурил свинцовый глаз.

И добавил: – А впрочем, слукавь, солги –
Может, вымолишь тишь да гладь!..
Но уж если я должен платить долги,
То зачем же при этом лгать?!

И пускай я гроши наскребу с трудом,
И пускай велика цена –
Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна!

Но когда под грохот чужих подков
Грянет свет роковой зари –
Я уйду, свободный от всех долгов,
И назад меня не зови.

Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Не зови меня!
Не зови меня…
Не зови – Я и так приду!

P.S. Petrik почему-то не откликнулся на дату 19 октября - день рождения Александра Галича, и я решила восполнить этот пробел.

 

http://www.forum-1tv.ru/threads/Музыка-дня-2.1959/page-30 #585

 

Спасибо.

 

Вячеслав Шаповалов ( 28 октября 1947 — 23 июля 2022 )

МАТРИЦА
Вере Калмыковой

не ищи за деревьями леса
а в песках мановенья воды
всё что в нас тяжелее железа
только отзвук погибшей звезды
только отсвет вселенной багровой
где мгновеньями вечность качнём
мы бездомное пламя сверхновой
злая искорка в небе ночном
смутный разум впотьмах разметала
зов сирот исчезающий свет
лишь ментальная тяжесть металла
нас уверит что нас уже нет
это знанье недолго продлится
краткий разум в награду зачти
матерь матрица злая таблица
* * *

Уральский романс

Чёрная смородина,
серый взгляд,
туч самолёты над жизнью летят,
люди в кирзе,
барак на восток,
Господь на Урале мотает срок,
синий наст,
ледяная лоза,
серые жалят под шалью глаза,
у тихих замёрзших прощальных уст
горькой грозди вяжущий вкус.

Красная смородина,
зелёный взор,
губы пахнут летом, эхом с гор,
тридцать лет долой,
и опять ты с ней —
на другом лице прежний свет ясней,
беспилотных птиц в небесах полно,
на сто тысяч жизней солнце одно,
тёплый дождь,
ломкая бровь,
алая гроздь, молодая кровь.

Мать и дочь,
опустелая даль,
огонь опаловый, чёрный хрусталь,
чёрны ягоды – в колодце луна,
красны ягоды – седая весна,
кисти разные – ветвь одна,
память праздная – день без дна,
кровь кержацкая,
волчий свет,
городок забытый,
на карте нет…
* * *

Ночь августа.
В примолкнувшие травы,
прочёркивая чёрный небосвод,
монеткой брошенная для забавы,
звезда неназванная упадёт —
нечаянная чья-то там утрата,
осколок взора, уголек в росе,
бездомная, последний вздох заката.
Ей в унисон в серебряном овсе
вдруг перепёлка прокричит спросонья.
И – далеко видны, освещены
пожарищем всплывающей луны,
прекрасные
начнут свой танец
кони…

 

Николай Шипилов

После бала

Никого не пощадила эта осень,
Даже солнце не в ту сторону упало.
Вот и листья разъезжаются, как гости,
После бала, после бала, после бала.

Эти двое в тёмно-красном взялись за руки напрасно:
Ветер дунет посильней — и всё пропало.
А этот в жёлтом, одинокий, всем бросается под ноги —
Ищет счастья после бала, после бала.

А один совсем зелёный, бурным танцем запалённый,
Не поймёт, куда летит, куда попал он.
И у самой двери рая не поймёт, что умирает:
Как же можно после бала, после бала?!

Никого не пощадила эта осень
Листопад идет как шторм в сто тысяч баллов.
И как шрамы ножевые на асфальте неживые,
Груды пепла после бала, после бала.

1974

Спойлер: Юрий Кукин

https://vk.com/video3527044_169977103

Спойлер: Галина Хомчик

https://vkvideo.ru/video-211749487_456241204

Спойлер: Дмитрий Маликов

https://vk.com/video-92120477_456239542

Спойлер: Николай Шипилов

https://vkvideo.ru/video55724272_162387899

***

Николай Шипилов

ДУРАК И ДУРНУШКА

В нашем доме, где дети, коты и старушки
Во дворе дотемна прожигали житье,
Жили двое в служебке - дурак и дурнушка,
И любили: она - никого, он - ее.

Он ей пот утирал потемневшим платочком,
А она хохотала с метлою в руках.
Их жалели старушки. Жалели - и точка,
В тот момент забывая о своих дураках.

Я носил им тайком свои детские книжки.
Я грозил кулаком тем, кто их обижал.
Всё равно им рога надставляли мальчишки,
Когда старый фотограф во двор наезжал.

Я по свету бродил. Часто был я без света.
Мне любимые люди ловушки плели.
Кто меня породил? Я считаю, что ветер
Самых дальних краев самой милой земли.

И упал я. Сгорел, словно синяя стружка
От огромной болванки с названьем "народ"...
И несут меня двое - дурак и дурнушка,
Утирая друг дружке платочками пот...
1972

***

Вот так моя мама цветы рисовала
Химическим грифелем «копиручёт»:
Сначала вела два некрупных овала,
А после она карандаш целовала,
Вела лепестки, пожимала плечом.
Потом отстранялась от близкой бумаги,
С магическим прищуром тёрла виски:
– Отличные маки?
– А если не маки?
– Ну, если не маки – тогда васильки!
Когда на печи пригорало всё брашно,
Испуганно мама летела к плите,
И мне было тоже воистину страшно,
Я детскою тенью за нею летел.
В окно вечерело и стёкла замшели,
И волки блудили у наших ворот...
Был счастьем вечерним таинственный шелест
Бумаги и мамин химический рот.
Вот так моя мама цветы рисовала,
А я и не знал,
Что она
Доживала...

 

Спойлер

Понравилось "После бала"

Исполнение песни:

Галина Хомчик


Юрий Кукин


Дмитрий Маликов
Николай Шипилов

 

Даниил Андреев ( 2 ноября 1906 — 30 марта 1959 )

Лунные камни

Г. Р.

Пламенея над городом белым
Через стёкла морозного льда,
Её лампа вдали голубела
Над судьбою моей, как звезда.

В убелённом метелью просторе
Дремлет дальняя цепь фонарей, –
О былое, безгрешное горе
Лишь о ней, незабвенной, о ней!

Плавный вальс, и напевы, и пары,
А на стуже, за сонным драпри –
Облечённые в иней бульвары,
Без конца, без конца фонари.

Незабвенной и горькой святыней
Будешь ты до конца моих дней,
Ты, мерцавший над городом иней,
Ты, сверкавшая цепь фонарей.

И казались таинственным даром
Каждый угол, урочище, сад,
Ветви белые над тротуаром,
Нависавшие из-за оград.

И далёко внизу, под балконом,
Я едва различал, как во сне,
Что идёшь ты под снегом влюблённым
Не со мной, – не за мной, – не ко мне.
1929 – 1933


Нет за мной ни грозы, ни погони;
Где ж вечернюю встречу звезду,
К чьим плечам прикоснутся ладони
Завтра в тёмном, бесшумном саду.

Мук и боли ничьей не хочу я,
Но луной залиты вечера,
И таинственно сердце, кочуя
По излучинам зла и добра.

Прохожу, наслаждаясь, страдая,
По широкой Руси прохожу –
Ах, длинна ещё жизнь молодая,
И далёк поворот к рубежу!

Снова море полей золотое,
Снова тучи, летящие прочь...
Высоко моё солнце святое,
Глубока моя синяя ночь
1937 - 1950


Когда-то раньше, в расцвете сил,
Десятилетий я в дар просил,
Чтоб изваять мне из косных руд
Во имя Божье мой лучший труд.

С недугом бился я на краю
И вот умерил мольбу свою:
Продлить мне силы хоть на года
Во имя избранного труда!

Но рос недуг мой, я гас и чах,
И стал молиться о мелочах:
Закончить эту иль ту главу,
Пока не брошен я в пасть ко льву.

Но оказалось: до стран теней
Мне остаётся десяток дней:
Лишь на три четверти кончен труд,
И мирно главы в столе уснут.

Хранить их будет, всегда верна,
Моя подруга, моя жена.
Но как бессилен в наш грозный век
Один заброшенный человек!

Ты просьб не выполнил. Не ропщу:
Умеет Тёмный вращать пращу
И — камень в сердце. Но хоть потом
Направь хранителей в горький дом:

К листам неконченых, бедных книг
Там враг исконный уже приник:
Спаси их, Господи! Спрячь, храни,
Дай им увидеть другие дни.

Мольба вторая — на случай тот,
Коль предназначен мне свет высот:
Позволь подать мне хоть знак во мгле
Моей возлюбленной на земле.

Молитва третья: коль суждено
Мне воплощенье ещё одно,
Дай мне родиться в такой стране,
В такое время, когда волне
Богосотворчеств и прав души
Не смеет Тёмный сказать: Глуши!

Дай нам обоим, жене и мне,
Земли коснуться в такой стране,
Где строют храмы, и весь народ
К Тебе восходит из рода в род.

Ночь на 19 октября 1958

 

Эдуард Багрицкий (3 ноября 1895 — 16 февраля 1934 )

Пристань

Встает зелёный пар над синевой зыбей,
И небо вдалеке прозрачно голубое…
И месяц, опьянев от тишины и зноя,
Разорван на куски ударом тонких рей…
Скелеты бригантин, как чёрные бойцы,
Вонзили копья мачт в лазурную бумагу…
И пурпурный корсар безмолвно точит шпагу,
Чтоб гибель разнести в далёкие концы.
В таверне «Синий бриг» усталый шкипер Пит
Играет грустный вальс на дряхлой мандолине,
А рядом у стола, в изломанной корзине,
Огромный чёрный кот, оскалившись, храпит…
И юнга, в сон любви безмолвно погружён,
Вдыхает синий дым из жерла чёрной трубки,
И в кружеве огней мерещатся сквозь сон
Поющий звон серёг и пурпурные губки.
И сабли длинные о грязный стол стучат,
И пиво едкое из бочек брызжет в кружки…
А утром медные на них направит пушки
Подплывший к пристани сторожевой фрегат…
1915


Литавры лебедей замолкли вдалеке,
Затихли журавли за топкими лугами,
Лишь ястреба кружат над рыжими стогами,
Да осень шелестит в прибрежном тростнике.

На сломанных плетнях завился гибкий хмель,
И никнет яблоня, и утром пахнет слива,
В веселых кабачках разлито в бочки пиво,
И в тихой мгле полей, дрожа, звучит свирель.

Над прудом облака жемчужны и легки,
На западе огни прозрачны и лиловы.
Запрятавшись в кусты, мальчишки-птицеловы
В тени зелёных хвой расставили силки.

Из золотых полей, где синий дым встает,
Проходят девушки за грузными возами,
Их бёдра зыблются под тонкими холстами,
На их щеках загар как золотистый мёд.

В осенние луга, в безудержный простор
Спешат охотники под кружевом тумана.
И в зыбкой сырости пронзительно и странно
Звучит дрожащий лай нашедших зверя свор.

И Осень пьяная бредёт из тёмных чащ,
Натянут тёмный лук холодными руками,
И в Лето целится и пляшет над лугами,
На смуглое плечо накинув жёлтый плащ.

И поздняя заря на алтарях лесов
Сжигает тёмный нард и брызжет алой кровью,
И к дёрну летнему, к сырому изголовью
Летит холодный шум спадающих плодов.
1915 г.


О Полдень, ты идёшь в мучительной тоске
Благословить огнём те берега пустые,
Где лодки белые и сети золотые
Лениво светятся на солнечном песке.
Но в синих сумерках ты душен и тяжел —
За голубую соль уходишь дымной глыбой,
Чтоб ветер, пахнущий смолой и свежей рыбой,
Ладонью влажною по берегу провёл.
1916

 

Самуил Маршак ( 3 ноября 1887 — 4 июля 1964 )

Автобус номер двадцать шесть

Автобус номер двадцать шесть.
Баран успел в автобус влезть,
Верблюд вошёл, и волк, и вол.
Гиппопотам, пыхтя, вошёл.

Дельфин не мог вползти в вагон.
Енот не может выйти вон.
Жираф – как дёрнет за звонок:
Змею он принял за шнурок.

Индюк спросил: – Который час?
Козёл сказал: – Не слышу вас.
Лиса сказала: – Скоро семь.
Медведь сказал: – Я всех вас съем!

Навозный жук жужжит: – Боюсь!
Орёл сказал: – А ты не трусь!
Петух пропел: – Какой герой!
Рысь проворчала: – Рот закрой!

Свинья заспорила с ежом.
Тюлень поссорился с моржом.
Удав кольцом сдавил свинью.
Фазан забился под скамью.

Хорёк за хвост цыпленка – хвать!
Цыплёнок бросился бежать.
Червяк подумал, что за ним.
Шмель прожужжал ему: – Бежим!

Щегол уселся на окно.
Выпь говорит, что ей темно.
Эму сказал: – Закрыл он свет!
Юрок и дрозд сказали: – Нет!

Як промычал, пройдя вперёд:
– Автобус дальше не пойдет!

Прочтите сказку эту, дети.
Расскажет весело она,
Какие звери есть на свете
И как писать их имена.

Когда в автобусе мы едем
Или в вагоне под землёй,
Не будь ежом, не будь медведем,
Не будь удавом и свиньей!

 

Дмитрий Пригов ( 5 ноября 1940— 16 июля 2007 )

В буфете дома литераторов
Пьёт пиво Милиционер
Пьёт на обычный свой манер
Не видя даже литераторов

Они же смотрят на него
Вокруг него светло и пусто
И все их разные искусства
При нём не значат ничего

Он представляет собой Жизнь
Явившуюся в форме Долга
Жизнь - кратка, а Искусство - долго
И в схватке побеждает Жизнь
* * *

В ней всё, Господь не приведи!
И как вошла и как приветствовала
И наполнение груди —
Всё идеалу соответствовало
И мне совсем не соответствовало
Я тонок был в своей груди
Со впадиною впереди
И вся фигура просто бедствовала
Так — что Господь не приведи!
* * *

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ НА ТЕМУ СВОБОДЫ

Только вымоешь посуду
Глядь -- уж новая лежит
Уж какая тут свобода
Тут до старости б дожить
Правда, можно и не мыть
Да вот тут приходят разные
Говорят: посуда грязная --
Где уж тут свободе быть
* * *

Сколько милых и манящих
И вполне приличных дев
Они пляшут, они пляшут
Юбки ножкою поддев

Гармонически трясутся
И с улыбкой на устах
Мимо рук моих несутся
В чьи-то там объятья -- ах!
* * *

Птицы весело поют
В небе поднебесном
А и следом разный люд
Распевает песни
Жизнь идет. А ведь вчера
Думалось: Кончаемся!
Конец света! Все! Ура!
Как мы ошибаемся
Однако
* * *

Ох и мудрый я как Гете
Даже страшно самому
Потому что мудрость эта
Страшна честному уму
Потому что начинаясь
Безобидно, так сказать
Истончается кончаясь
Где ничего не доказать
* * *

Невтерпёж стало народу
Пушкин! Пушкин! Помоги!
За тобой в огонь и в воду
Ты нам только помоги

А из глыби как из выси
Голос Пушкина пропел:
Вы страдайте-веселитесь
Сам терпел и вам велю

 

Константин Дмитриевич Бальмонт (3 июня1867-23 декабря 1942г.)

Лебедь

Заводь спит. Молчит вода зеркальная.
Только там, где дремлют камыши,
Чья-то песня слышится, печальная,
Как последний вздох души.

Это плачет лебедь умирающий,
Он с своим прошедшим говорит,
А на небе вечер догорающий
И горит и не горит.

Отчего так грустны эти жалобы?
Отчего так бьется эта грудь?
В этот миг душа его желала бы
Невозвратное вернуть.

Все, чем жил с тревогой, с наслаждением,
Все, на что надеялась любовь,
Проскользнуло быстрым сновидением,
Никогда не вспыхнет вновь.

Все, на чем печать непоправимого,
Белый лебедь в этой песне слил,
Точно он у озера родимого
О прощении молил.

И когда блеснули звезды дальние,
И когда туман вставал в глуши,
Лебедь пел все тише, все печальнее,
И шептались камыши.

Не живой он пел, а умирающий,
Оттого он пел в предсмертный час,
Что пред смертью, вечной, примиряющей,
Видел правду в первый раз.

 

Игорь Царёв ( 11 ноября 1955 – 4 апреля 2013 )

Я рядовой словарного запаса

Стихи бывают как листы осоки –
Не прочитать, не искромсав души.
В них корни слов сквозь строки гонят соки,
Суть, отделяя от предлогов лжи.

По тонкой грани между тьмой и светом,
Сквозь рифмы, как сквозь рифы корабли,
Проводят нас Верховные Поэты
К божественному краешку земли…

Я не ношу атласные лампасы
И не смотрю на рифмы свысока –
Я рядовой словарного запаса,
Я часовой родного языка.

Неровной строчкой гладь бумаги вышив,
Пишу, ещё не ведая о чём,
Но ощущая, будто кто-то свыше
Заглядывает мне через плечо.
* * *


Бродскому

Не красками плакатными был город детства выкрашен,
А язвами блокадными до сердцевины выкрошен,
Ростральными колоннами, расстрелянною радугой
Качался над Коломною, над Стрельною и Ладогой...

И кто придёт на выручку, когда готовит Родина
Одним под сердцем дырочку для пули и для ордена,
Другим лесные просеки, тюремные свидания,
А рыжему Иосику – особое задание...

Лефортовские фортели и камеры бутырские
Не одному испортили здоровье богатырское.
Но жизнь, скользя по тросику, накручивая часики,
Готовила Иосику одну дорогу – в классики.

Напрасно метил в неучи и прятался в незнание,
Как будто эти мелочи спасли бы от изгнания!
И век смотрел на олуха с открытой укоризною:
Куда тебе геологом с твоею-то харизмою?..

Проём окошка узкого, чаёк из мать-и-мачехи...
Откуда столько русского в еврейском этом мальчике?
Великого, дурацкого, духовного и плотского...
Откуда столько братского? Откуда столько Бродского?
* * *


В гостях у Северянина

Все берёзы окрест расчесав на пробор,
Ветер трётся дворнягой о санки.
Проплывает над полем Успенский собор,
Пять веков не теряя осанки.
И такой воцаряется в сердце покой –
Не спугнуть его, не расплясать бы…
И смиренно стою я, касаясь рукой
Северянинской старой усадьбы.

Ну, казалось бы, крыша, четыре стены,
Но не скучною пылью карнизов –
Воздух таинством грамоток берестяных
И рифмованной дрожью пронизан.
Здесь проходят века сквозняком по ногам,
Время лапой еловою машет.
И играет скрипучих ступеней орган
Тишины королевские марши.

Потаённой зарубкою, птичьим пером,
Волчьим следом отмечено это
Заповедное место для белых ворон,
Неприкаянных душ и поэтов.
Ледяной горизонт лаконичен и строг –
Совершенством пугает и манит.
И звенит серебро северянинских строк
Талисманом в нагрудном кармане.

В белоснежной сорочке босая зима
Над Шексною гуляет, да Судой.
Вместе с нею построчно схожу я с ума.
Или вновь обретаю рассудок?
Уходя, хоть на миг на краю обернусь,
Залюбуюсь пронзительным небом…
Я вернусь, я ещё непременно вернусь,
Пусть, хотя бы, и выпавшим снегом.
* * *

Выпьем, братцы, за Рубцова!

У матросов нет вопросов. Я, наверно, не матрос...
Почему мы смотрим косо на того, кто в небо врос?
Печка в плитке изразцовой затмевает дымом свет.
Выпьем, братцы, за Рубцова – настоящий был поэт!

Был бы бездарью – и ладно. Их, родимых, пруд пруди.
Угораздило ж с талантом жить, как с лампою в груди –
Жгла она зимой и летом, так, что Господи спаси! –
А без этого поэтов не случалось на Руси.

Сколько пользы в папиросе? Много ль счастья от ума?
Поматросил жизнь и бросил. Или бросила сама?
Пусть он жил не образцово – кто безгрешен, покажись!
Выпьем, братцы, за Рубцова неприкаянную жизнь.

Злое слово бьёт навылет, давит пальцы сапогом.
Эй, бубновые, не вы ли улюлюкали вдогон?
До сих пор не зарубцован след тернового венца.
Выпьем, братцы, за Рубцова поминального винца...

Тяжесть в области затылка, да свеча за упокой.
Непочатая бутылка, как кутёнок под рукой.
Старый пёс изводит лаем. Хмарь и копоть на душе.
Я бы выпил с Николаем. Жаль, что нет его уже.
* * *


Буддистско-оптимистическое

По нашей ли Тверской, по ихнему ль Монмартру,
Вперёд или назад, куда бы ты ни шёл –
Прими на посошок и повторяй как мантру:
«Всё Будде хорошо! Всё Будде хорошо!»

Какая б лабуда ни лезла из-под спуда,
Какая б ерунда ни падала в горшок,
Ты при любых делах спокоен будь как Будда,
И знай себе тверди: «Всё Будде хорошо!»

Молитвенник оставь смиренному монаху,
И не гляди на баб, как лошадь из-за шор...
А если жизнь тебя пошлёт однажды на кол*,
Конечно же и там всё Будде хорошо!

Закончив путь земной, взойдём на горный луг мы
И канем в облака, как в омут на реке,
Где белые снега великой Джомолунгмы
Куличиком лежат у Будды на руке...

Ну, а пока, дружок, по ихнему ль Монмартру,
По нашей ли Тверской, куда бы ты ни шёл —
Прими на посошок и повторяй как мантру:
«Всё Будде хорошо! Всё Будде хорошо!»
---
*Рифма «на кол» не самая точная, зато политкорректная…

 

Николай Павлов (11 ноября 1835 — 20 марта 1906 ) – рис нп

ЗАМѢТКА.

Глупца разубѣждать въ его побѣдѣ мнимой
Идетъ лишь мальчику; не слѣдуй въ томъ ему:
Молчанье гордое и взоръ невозмутимый
Пристойны болѣе высокому уму.
Гляди на свѣтъ безъ грусти, безъ упрека.
Пусть не смутитъ покоя твоего
Побѣда дерзкая нахальнаго порока,
И глупости крикливой торжество.

1855. Москва.

 

Ю́лий Даниэ́ль ( псевдоним Николай Аржак; 15 ноября 1925 — 30 декабря 1988 )

— А зачем вам карандаш?
— Писать стихи.
— Какие стихи?
— Не беспокойтесь, лирику.
— Про любовь?
— Может, и про любовь.

Да, про любовь,— наперекор «глазку»,
Что день и ночь таращится из двери,
Да, про любовь, про ревность, про тоску,
Про поиски, свершенья и потери,

Да, про любовь — среди казённых стен
Зеленых, с отраженным желтым светом,
Да, про неё, до исступленья, с тем,
Чтоб никогда не забывать об этом:

О дрожи душ, благоговенье тел,
О причащенье счастью и утрате;
Я про любовь всю жизнь писать хотел
И лишь теперь коснулся благодати.

Да, про нее! Всему наперекор,
Писать про суть, сдирая позолоту;
Им кажется, что взяли на прикол,
А я к тебе — сквозь стены, прямиком,
Мне до тебя одна секунда лету.

Мне всё твердит: «Молчи, забудь, учись
Смирению, любовник обнищалый!»
А я целую клавиши ключиц
И слушаю аккорды обещаний.

Я твой, я твой, до сердцевины, весь,
И я готов года и вёрсты мерить.
Я жду тебя. Ну где же, как не здесь,
Тебя любить и, что любим, поверить?
* * *

«Чужие огни».

И нынче так же, как вчера,
К чужим огням душа отчалила…
О жизнь, зачем ты так добра,
Зачем ты так щедра отчаянно?

Мне этот жар – не по перу,
Я слаб. Ведь мне и то диковиной,
Что чьи-то слёзы оботру
Рукой, бессилием окованной.

Мне б жить как все и быть как все,
Писать, что зло не так уж действенно,
Что на запретной полосе
Белеет снег легко и девственно.

Что сосны ближнего леска
Весной видней и недоступнее,
Что прошлое издалека
Приносят ветерки простудные.

Ах, мне бы, мне бы! Я бы смог
Отбиться от беды – усмешкою,
Чужие вздохи – под замок
И с глаз долой… А я всё мешкаю.

С кого спросить? С кем спорить мне?
Судьба ли, блажь ли – кто виновница?
Горю, горю в чужом огне –
И он моим огнём становится.
* * *


Вспоминайте меня, я вам всем по строке подарю.
Не тревожьте себя, я долги заплачу к январю.
Я не буду хитрить, и скулить, о пощаде моля,
Это зрелость пришла и пора оплатить векселя.

Непутёвый, хмельной, захлебнувшийся плотью земной
Я трепался и врал, чтобы вы оставались со мной.
Как я мало дарил! И как много я принял даров
Под неверный, под зыбкий, под мой рассыпавшийся кров.

Я словами умел и убить и влюбить наповал,
И, теряя прицел, я себя самого убивал.
Но благая судьба сочинила счастливый конец:
Я достоин теперь ваших мыслей и ваших сердец.

И меня к вам влечёт, как бумагу влечёт к янтарю.
Вспоминайте меня – я вам всем по строке подарю.
По неловкой, по горькой, тоскою пропахшей строке,
Чтоб любили меня, когда буду от вас вдалеке

 

Алексндр Долин – родился 18 ноября 1949 года

Прощальное японское танго

Билет в один конец на родину, в Россию.
Билет в один конец - я больше не вернусь
Туда, где пролегли маршруты непростые,
Где сакура в цвету, где зимних ливней грусть.

Я больше не вернусь к моим горам зелёным,
В тень лиственничных рощ и кедровых лесов,
Я больше не вернусь к осенним алым кленам,
Я не отвечу им на их печальный зов.

Я больше не коснусь бамбуковой ограды,
Не принесу домой воды из родника,
И будут без меня струиться водопады,
Все так же будет течь знакомая река.

А летнею порой, когда светает рано
И чайки на волнах качаются вдали,
Я. больше не приду на берег океана,
Куда немало лет пути мои вели.

На лепестке цветка разглядывая каплю,
Где отразился мир в свеченье неземном,
Я больше никогда в ней не увижу цаплю,
Стоящую в воде на поле заливном.

Я больше не приду к затерянному храму,
С веранды не взгляну на валуны в саду,
Досмотрят без меня бесхитростную драму
Все те мои друзья, к кому я не приду.

Билет в один конец - кончается эпоха.
Из тех, кто с нами был, иных давно уж нет.
Вот так и длится жизнь, что, в сущности, неплохо.
Билет в один конец ждёт всех на склоне лет...
31 марта 2017


Современникам

Друзья мои стареют с каждым днём.
Должно быть, я старею вместе с ними,
Но помню всех иными, молодыми,
Охваченными жертвенным огнём.

В стране, которой больше не найти,
Взрослели мы, мужали, матерели,
Вождей жестоковыйных материли
И озирались в поисках пути.

Затем, наметив цель, к ней долго шли,
Плененные в пустыне миражами –
Порой неслись по треку с виражами,
Летели, отрываясь от земли,

Но никуда в итоге не попали –
Вокруг опять сплошные миражи,
И мы стоим над пропастью во лжи,
Дочитывая старые скрижали.

Для бесполезной жатвы поколенья
Взошли, созрели - и теперь уйдут,
Под бременем познанья и сомненья
Осмыслить силясь свой напрасный труд…
* * *

Февраль

Февральский рыхлый снег ложится у порога,
В печи горит огонь, на кресле дремлет кот.
В бутыли на столе вина совсем немного,
Но хватит и того - едва ли кто зайдёт.

А где-то теплоход плывёт к верховьям Нила,
Сквозь марево вдали виднеется Луксор.
Сомкнув пласты веков, неведомая сила
Из камня и песка сплетает свой узор.

За тридевять земель в расцвеченном Париже
Толпа заблудших душ бредет по Пляс Пигаль,
И тонут фонари в болотной вязкой жиже -
Туманом и дождем кончается февраль.

Течет за годом год, сменяются эпохи.
Кто знает, сколько лет еще осталось нам?
Но кот спокойно спит. Дела не так уж плохи.
Одних манит бордель, других античный храм,

А третьим суждено писать стихи об этом,
В заснеженном скиту влача бесплодный век,
И созерцать сей мир зимой, а также летом
Сквозь мутное стекло из-под прикрытых век...
Февраль 2015


Простые радости земного бытия –
Чем меньше их у нас,тем нам они дороже:
И каждый новый день пленителен до дрожи,
И в сумраке ночном есть красота своя.

По жизни мы бредём, извечный страх тая
Пред тем, что превозмочь никто из нас не может.
Уже журчит вдали летейская струя,
И образы вещей всё явственней, всё строже.

Но рано опускать в бессилии перо
И пальцы отрывать от клавиш ноутбука.
Пусть то, чем жили мы, как этот мир старо,
Не устареет стих – бессмертия порука,

И правнуки прочтут в носителях иных
О том, как жизнь текла за много лет до них...
23 апреля 2012


Заповедь

Не верить, не бояться не просить,
Не ждать наград и не питать иллюзий,
Хранить однажды найденную нить,
Не забывать, на что способны люди.

В сумятице земного бытия
Влачить свой крест бестрепетно, бесстрастно.
Служить тому, в чем Истина твоя
И знать, что эта жертва не напрасна.

В служении награду обрести,
Свой дар запечатлеть в нетленном Слове
И принести на суд в конце пути
Христу, Аллаху, Будде, Иегове...
10 декабря 2010

 

Зинаи́да Ги́ппиус ( 20 ноября 1869 — 9 сентября 1945 )

Август

Пуста пустыня дождевая…
И, обескрылев в мокрой мгле,
Тяжелый дым ползет, не тая,
И никнет, тянется к земле.

Страшна пустыня дождевая…
Охолодев, во тьме, во сне,
Скользит душа, ослабевая,
К своей последней тишине.

Где мука мудрых, радость рая?
Одна пустыня дождевая,
Дневная ночь, ночные дни…
Живу без жизни, не страдая,
Сквозь сон все реже вспоминая
В тени угасшие огни.

Господь, Господь мой. Солнце, где Ты?
Душе пленённой помоги!
Прорви туманные наветы,
О, просияй! Коснись! Сожги…
* * *


Иди за мной

Полуувядших лилий аромат
Мои мечтанья лёгкие туманит.
Мне лилии о смерти говорят,
О времени, когда меня не станет.

Мир – успокоенной душе моей.
Ничто её не радует, не ранит.
Не забывай моих последних дней,
Пойми меня, когда меня не станет.

Я знаю, друг, дорога не длинна,
И скоро тело бедное устанет.
Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.
Люби меня, когда меня не станет.

Мне чудится таинственный обет…
И, ведаю, он сердца не обманет,-
Забвения тебе в разлуке нет!
Иди за мной, когда меня не станет.
1895


Поверьте, нет, меня не соблазнит
Печалей прежних путь, давно пройдённый.
Увы! душа покорная хранит
Их горький след, ничем не истреблённый.

Года идут, но сердце вечно то же.
Ничто для нас не возвратится вновь,
И ныне мне всех радостей дороже
Моя неразделённая любовь.

Ни счастья в ней, ни страха, ни стыда.
Куда ведет она меня – не знаю…
И лишь в очном душа моя тверда:
Я изменяюсь,- но не изменяю.
1897


Гроза

Моей души, в её тревожности,
Не бойся, не жалей.
Две молнии,- две невозможности,
Соприкоснулись в ней.

Ищу опасное и властное,
Слиянье всех дорог.
А всё живое и прекрасное
Приходит в краткий срок.

И если правда здешней нежности
Не жалость, а любовь,-
Всесокрушающей мятежности
Моей не прекословь.

Тебя пугают миги вечные…
Уйди, закрой глаза.
В душе скрестились светы встречные,
В моей душе – гроза.
1905


По лестнице… ступени всё воздушней
Бегут наверх иль вниз – не всё ль равно!
И с каждым шагом сердце равнодушней:
И всё, что было, - было так давно…
1945

 

Без всякого подтекста, просто интересно. Это Ваши любимые стихи Гиппиус? или просто случайный выбор или откуда-то взято?